14 сентября в нашей стране будет отмечаться День танкиста в России. Этот праздник был учрежден в 1946 году за заслуги бронетанковых войск в Великой Отечественной войне. До 1980 года праздник отмечали 11 сентября, а последующие годы — во второе воскресенье сентября.

Немало наших земляков служили в бронетанковых войсках. Один из них – уроженец д. Медведево Н. М. Майоров. Николай Михайлович проходил срочную службу в Германии. Длилась она с июля 1952 г. по октябрь 1955 г., т.к. в 1949 г. был принят закон, по которому в Вооруженных Силах СССР срок службы составлял в Сухопутных войсках и Военно-воздушных силах  3 года, а в Военно-морском флоте (ВМФ) – 4.

Сегодня мы публикуем отрывки из книги воспоминаний Николая Михайловича Майорова «Память», рассказывающие о его армейских буднях и праздниках:

«Служба в армии

Во солдатушках-ребятушках не у маменьки родной.

Не поставит самоварчик, не закричит, иди домой.  

…в июле 1952 г.  мне дали повестку в армию. Вся деревня пришла провожать меня в армию. Народу пришло столько, что в избе всем не хватило места. Стояли в сенях и на улице. Раньше рекрутов провожали всей деревней и у всех на глазах были слезы, не могли забыть, как провожали родных на войну, и память та была еще свежая. Старые прощались с рекрутом в конце деревни, у березы. Молодежь шла в город до пересыльного военкомата по улице Соловьева. В то время ребята старались сами идти в армию, а если кого не брали, то они очень переживали…

Курс молодого бойца до присяги я проходил в городе Шуя Ивановской области. Там было офицерское пехотное училище, вот они-то нас и обучали всему. Дали они нам прикурить на первые разы службы. Утром подъем и физзарядка и бегом километра четыре, до лягушенского парка, так он у них назывался. Тяжело было привыкать после гражданской жизни, все нужно исполнять, все приказы. Питания тоже не хватало, кормили  ухой из трески, а в ней пшеничная крупа. После отбоя мы убегали в магазин покупали буханку хлеба и конфеты-подушечки, прятались за магазин и ели там. В Шуе на ткацких фабриках много девчат работало, и когда нас водили утром  строем в баню, а девчата выходили с ночной смены, то увидев нас, такой крик они поднимали!

…Приняли мы присягу и нас повезли в телячьих вагонах до города  Фюрстенберга, к северу от Берлина. Там пересадили в другие вагоны, так как в Польше и Германии железные дороги у́же наших. Когда ехали, из вагонов были видны воронки от взрывов, оставшиеся после войны. Прошло уже семь лет, но руины были заметны по России, Польше, Германии. Прибыли мы в часть, в город Нойруппин. Дивизия располагалась между двумя городами Нойруппин и Альтруппин. Говорили, что до войны в этих местах обучались офицеры — эсэсовцы, а Гитлер ходил по Нойруппину без охраны. Выстроили нас на плацу и сказали: «кто с металлом знаком, шаг вперед». Я вышел и все кто вышли, попали в танковую часть, а которые остались стоять – на шоферов учились.

Началась у нас служба в учебном полку.  Я обучался на механика-водителя танков. Сначала занимались солдаты 1932-го года рождения, а пока не окончились у них занятия, мы наводили порядок вокруг дивизии в лесу, собирали обломки самолетов и все что попадет. Сто человек нас работало на аэродроме, там мы строили из земли капониры для самолетов. Это получилось как две скирды соломы, а третья сзади, внутренние стороны выкладывались плитами, чтобы при пуске самолета не раскидывалась земля. Плиты были весом 48-50 кг.  Таскали их вручную, а было дело к осени, а мы в гимнастерках.  Шинели  было жалко одевать, но зря мы их жалели, после учебы у нас их старослужащие стащили. Спали мы в землянках на двухъярусных нарах  из досок.

Солдаты ростом не ниже 170 см учились водить тяжелые танки ИС-2, ИС-3 и самоходки.  А мы, остальные – на танках Т-34. Танк Т-34 завоевал славу во время Великой Отечественной войны, в каких только городах он не стоит на постаменте.

…Повели нас в первый раз в танковый гараж. Мне такая работа попала, всю жизнь помню. Из масляного бачка выбежало масло на днище танка, и сержант говорит: «Вот тебе тряпки – убирай масло».  Для заводки танка внутри стоят два аккумулятора по 30 кг каждый. В танке не повернуться, поэтому аккумуляторы нужно было вытащить.  Я провозился часа три, то есть до обеда. Такое вот было мое первое знакомство с танком, так вот пришлось привыкать к солдатской жизни. Первый раз в наряд попал да на кухню, да мыть посуду, тут я мать не один раз вспомнил. Сказали, при какой температуре нужно воду держать в трех баках. Не умеючи досталось мне, но потом стал делать проще и быстрее. Ходил в караул первый раз охранять какой-то дощатый склад. Рядом тоже молодой солдат охранял торфяные брикеты для отопления. Метрах в 50-ти от брикетов стояла жестяная мастерская. Там работали местные немцы, они ходили на  работу очень рано и любили курить нашу махорку….

Назначили меня в наряд дневальным по дивизионному клубу, дневалили вдвоем. Смотрим, немцы-подростки играют в карты, я поговорил с ними и послал одного за шнапсом. Он ушел, но, сколько ни ждали, не пришел. Я снова дал денег второму камраду, он принес два пузырька, вот мы с напарником отведали впервые шнапсу.

…Нас возили в Вульков в караул, это в 24 км от Нойруппина. Там очень большая территория была занята под склады боеприпасов, стены более метра толщиной. Склады были сделаны скрыто, кругом сосновый лес, а на складах рос молодняк, даже с самолета было трудно заметить. От склада к складу проходила дорога из булыжника. Вскоре после войны на этих складах немцы сняли часового, потом прошли в караульное помещение и вырезали весь наш караул. В первом помещении стояли автоматы, они их захватили, во втором смена отдыхающая играла в домино. В третьей комнате спала смена, которая должна была сменить посты, так и сняли весь караул. После этого оружие стали держать в третьей комнате.

Занимались мы в огневом городке и нам объявили, что умер Сталин. Нас выстроили всех на плацу. У офицеров, которые прошли войну на глазах были слезы.

День Х

Узнали, что приедет маршал Говоров, он тогда командовал бронетанковыми войсками СССР. Для встречи подобрали ребят с тяжелых танков, которые ростом были под 1,70 и выше. Одели во все новое и стали их тренировать к встрече, возили в аэропорт. В один день мы занимались на плацу и вдруг вместо встречи маршала бегут все бегом в полк. Объявили, что встаем на военное положение, «день икса»назвали. Нас несколько человек посадили в машину и повезли в штаб дивизии, там нас заставили грузить шифоньеры с документами на машину. После этого нас повезли в Вульков на армейские склады, там мы стояли в наряде пять суток, только менялись постами. Днем и ночью шла погрузка снарядов, и везут, и везут их в Берлин. У всех настроение было неважное, пока отвозили снаряды со складов, думали, что начнется война. Вся техника было снята с колодок, много оказалось небоеспособных машин, где-то двигатель забарахлил, где-то побежала смазка. Эти неполадки сразу устранялись на месте. У танков Т-34 прошедших войну, видно было простым глазом, что башни заваренные.

По рассказам товарищей, в Берлине сначала было жутковато. Съехались танки четырех держав: СССР, США, Англии и Франции и все друг друга видят. Немцам разрешалось ходить по городу с шести часов утра до десяти вечера, днем не собираться более трех человек. Только наши узнают, что где-то непорядок, то сразу электростанции, заводы, пекарни окружали танками. И в нашей восточной зоне порядок наводили наши войска. Так отстояли «день икс».

Осенью нас послали в полки на практику, на консервацию танков. Это так делается. После учений вся ходовая часть танка разбирается и смазывается, гусеничная лента тоже вся разбирается, траки гусеничной ленты промываются, а после мойки оставшаяся грязь вычищается отверткой. Десять месяцев мы проучились в учебном полку и нас перевели в полки. Познакомили с экипажем танка Т-34, это пять человек: командир танка, механик-водитель, наводчик орудия, заряжающий и радист-пулеметчик. Много земли пришлось перелопатить за три года службы.

Армейские будни

Учения начинались часа в два ночи, в сумерках. Ночь окапывались, нужно было выкопать окоп для танка, а сзади площадку для стрельбы. Под днище танка зимой ставилась железная печка, эту печку топили, чтобы система охлаждения двигателя не замерзла, так как она охлаждалась водой. Танк сверху покрывался брезентом до самой земли, а на танк клали ветки сосны для маскировки. После команды «в атаку» сбрасываешь брезент, и часа два едешь по пенькам. Да еще накидают дымовых шашек, чтобы водители закрывали люки. А танки были старые, резиновые прокладки плохие, люк приходилось закрывать и ехать в противогазах. Как рассветет, стреляли из пулеметов по мишеням, а после из пушки стреляли холостыми снарядами. Чаще ездили  на стрельбы в селение Цехов, там стреляли из пушки и пулемета боевыми патронами. С исходной позиции выезжали и стреляли по фигурам пехоты, вырезанным из фанеры, ров был выкопан, и солдаты крутили трос, который показывал фигуры солдат. Дальше второй ров шел, там макеты бронетранспортеров и танков, а кто крутил, они называли эти тросы «Великой Германией».

После вечерней поверки отбой давали, спали мы в большой землянке на соломе. Старики поговаривали, сходить бы в буфет, но идти нужно было мимо офицеров. Пошли  ближе к полуночи, смотрим – офицеры. Мы в землянку вернулись и ждем. Только на третий раз удалось выйти, а немец знает, что солдаты придут, и ждет до утра. Немец содержал небольшой буфет, стола на три, и в буфете продавались хлеб, конфеты, печенье. Вот тут я выпил второй раз за год. Немец был здоровый пузатый, говорил: «Пусть русские живут  хоть пятьдесят лет». Ему было выгодно, советские офицеры выпьют и его угостят.

Утром был разбор перед строем за ночную гулянку. У одного солдата нашли две бутылки по 700 гр. шнапсу, их командир роты разбил на глазах у всех о сосну. Солдат был земляк, все рассказывал анекдоты половина по-русски, половина по-марийски. Бывало, я усмехался над его анекдотами. Он на год меня старше, перед демобилизацией накупил кое-чего, а потом стал ребятам продавать. Чемодан из каптерки принес, мы решили подшутить над ним. Принесли из гаража и положили в его чемодан пружину и палец от гусеницы трактора. Пришел он и стал проверять свой чемодан, а он у него оказался тяжелый и обнаружил пружину и палец, тут он поругался.

Было у нас вождение танков, ехали три танка, я первый. Офицер стоял, выглядывал из башни. Я смотрю, в нескольких мерах от дома лежит снаряд бронебойный, остановились, кругом обвели снаряд по пыли. Оказалось, рядом на полигоне стреляли из тяжелых танков, солдат в впопыхах завертел башню и ударил не в мишень, снаряд пробил стену дома, печку и снова стену дома и упал на улице. Мы пошли с офицером в дом, тут я посмотрел впервые, как все у них, у немцев  устроено. Во дворе порядок, кругом чистота, в доме на стенах ковры. Небольшая печь, облицованная белой плиткой. Дома небольшие, но все двухэтажные, второй этаж у них летний, а в трубе сделана коптильня, для копчения мяса и рыбы.

Танк мой перевели на эксплуатацию, если у танка мало остается моточасов до ремонта, то на нем учатся вождению и стрельбе. Часто я бывал в Цехове, где стреляли в гору, там, в землянке и спали. Командир танка был старший сержант из Киргизии, очень хороший друг, а я был в чине младшего сержанта. Мы заметили небольшую сливу днем, а вечером с ним ползком поползли к ней. Два раза слазали и всю ее обобрали и сложили в боеукладку, где должны быть снаряды. Очень много там разных фруктов растет, я до армии их не ел, да и не было в продаже, как сейчас. Солдаты раз пошли воровать яблоки, забрались в сад, а там собака. Двое убежали, а один не смог. Командир полка ездил за ним и заходил поговорить к хозяевам, извиниться за солдата. Я был в машине, мне немцы вынесли корзину яблок, вот, складывай их, мы не жадные. Обычно в Цехове отстреляется батальон и уезжает, а нам оставляют, то, что осталось у них из еды. Особенно сельдь соленая вкусная была, я так наелся, что долго не ел ее после армии.

Нам, я думаю не дожить, как немцы живут, нужно вышестоящему начальству стараться для народа, а не себе набивать карманы. Я вот думаю, не было бы войны, как бы мы русские жили сейчас, лучше или хуже? Старшина у нас говорил, что наше-то все в Волгу покидали, а у немца еще, наверное, дед  вилку купил, и внук ею кушает. Дядей моих троих раскулачили,  а не жили они по-хорошему, ходили в лаптях. К утру высохнут  лапти, оденут их, зимой до кузницы черные следы от лаптей, а с вечера сушили их на русской печке.

Когда нас перевели служить в полк 1 — стало посвободнее, в наряд не ходил, за танком наблюдал. Пригонишь танк на исходную, дальше моя задача проверить масло и воду, а остальное время сидишь в стороне. Время шло, стала поступать новая техника – танки Т-54. Этот танк очень отличался от танка Т-34. На танке Т-34 пушки были 87 мм, а на танке Т-54 стояли 100 мм пушки и в весе больше. В зимнее время на новом танке не нужно было подогревать помпу, чтобы не замерзла вода, как это делалось на танке Т-34. Места внутри танка стало больше, башня стала выглядеть как половина куриного яйца.  Очень у танка Т-54 хорошая амортизация. Бывало, посмотришь на него со стороны, когда он идет на большой скорости, как утка по воде плывет. Я этот танк стал сравнивать с автомашиной Волгой 21, я все любовался на нее, когда едет по трассе.

Гаражи у нас не отапливались. Плохо было в холодное время заводить Т-34, двигатель нужно было пролить горячей водой, чтобы его запустить. А у танка Т-54 охлаждающая жидкость не сливалась, в зимнее время придешь и сразу включаешь форсунку. Форсунка заработала и согревала в первую очередь порцию масла, которое по трубке попадало в коленвал, одновременно и обогревала танк, внутри в темное время светились все тумблеры включения света. Я первый раз сел и поехал, по пути попалась небольшая яма, я сбавил газ и меня нисколько не тряхнуло. Очень понравился мне Т-54. На башне у него появился зенитный пулемет. Сейчас в Йошкар-Оле стоит Т-54 на постаменте в парке Победы, я, когда рядом бываю – любуюсь, глядя на него.

…Служили мы, и никакой дедовщины не было. Старички наоборот стояли за молодых, когда старшина начинал прижимать молодых. Никогда не было случая, чтобы пропали у кого-то деньги или еще что-то. Служили все нации в мире, а каких только наций не было в роте. Было дело, что новые шинели пропали, это не секрет. Приходят солдаты с учебного пункта, у них шинели новые, а старику нужно после службы домой явиться в хорошей шинели. Мы, два механика поступили в роту, на нас шинели хорошие. Мы даже, когда строили капониры для самолетов, то жалели их одевать во время дождя. Пришли из караула с другом и шинели повесили в общей раздевалке, а старшины не было. Пришел старшина и сказал: «Майоров и Волков, принесите шинели в каптерку». Мы пошли, а на вешалке не оказалось наших шинелей. Выдали старые шинели. Бывало, стоишь на посту, а тебя продувает со всех сторон, старая шинель почти как сито, если посмотреть через полу шинели, то она просвечивала. Дело до того дошло, что нам пришлось демобилизоваться в бушлатах. Тогда командовал оккупационными войсками Гречко, он подписал указ о том, чтобы отслужившие срок демобилизовывались в бушлатах. Я, когда пришел домой в бушлате, снял его в сенях, а отец на утро заметил и говорит: «Что сынок, ты даже шинели не заслужил»? Я первый раз пошел гулять, на гимнастерку надел осеннее пальто, так как в бушлате было стыдно идти в клуб.

Стали получать новые танки, а старые сдавать в другие части. А тут демобилизовали два года: 1931 и 1932 год рождения одновременно. Нас старых механиков осталось мало, мне пришлось два танка Т-34 сдавать. Работы было очень много, приемная комиссия очень придиралась, члены комиссии садились в танк и ехали на нем за гаражами по грязной дороге. Только, думаешь, все в порядке в танке, а что-нибудь да не в порядке. Два танка я сдал, работая с утра до 11-12 часов ночи. Зам. по технике говорит, еще один придется сдать. Я кое-как отнекался от третьего танка.

За мной был закреплен новый танк Т-54 и его перевели в эксплуатацию, то есть на нем учились стрелять наводчики орудий, а механики водить машину.  Было вождение по заболоченной местности, и когда засадят танк в болоте, то его надо вытаскивать. Для этого привязывалось бревно впереди танка к обеим гусеницам. Механик-водитель включает мотор, гусеницы ползут, затаскивая бревно под днище машины, а сзади его отвязывали, и так делалось пока не выйдет из болота. Работа была тяжелая, за день натаскаешься с бревном. И танк, и сам весь в грязи.

На полигоне стреляли из пулеметов и из пушек боевыми снарядами.  Марш бросок был на 50 км, а стояла жаркая погода. Впереди шел оркестр полка, он поднимал дух солдат. Вот ребятам досталось в то время, у некоторых дошло дело до мозолей на ногах. Мне это расстояние пришлось вести танк. 

…Был у нас старшина роты, сверхсрочник, мужик неплохой. Чего только он в посылках не отправлял домой, все выбирал, что повыгоднее. Бывало, едет к нам, везет кухню, чтобы покормить нас, по пути заезжает в селения покупает брюки, рубашки. У них, у немцев в селениях дешевле товар, чем в городе. Я, говорит, все пробовал посылать: баяны, сервизы, перчатки, ковры, сорочки женские. У нас же в России ничего не было кроме вшей да тараканов.

…Мы ходили в наряд с автоматами ППШ, они прошли войну. Как идти в наряд так брали со склада автоматы, после наряда их смазывали и сдавали. Раз стоял я на посту в Вулькове и решил выстрелить, а автомат не стреляет, так патрон из ствола я выковыривал ложкой. Новые автоматы нам не давали, они были в секрете. Были они только у пехотных, приданных полку. Танк не может воевать без пехоты, а у нас по уставу были револьверы, только у радиста и заряжающего автомат.

В выходные мы ходили изредка с песнями по городу Нойруппин в знак дружбы. Командир полка со своими заместителями, впереди, а за ним оркестр и мы  с песнями замыкающие. Немцы семьями смотрели из окон, а некоторые с собачкой вместе. Некоторые улыбаются, а некоторые смотрят серьезно, народ он везде разный.  Ходили мы в баню около двух километров, идет строй, бывало, бросаясь снегом. В баню ходили раз в десять дней, обслуживали баню для нас немцы. В увольнение ходили редко, да и не нравилось, ходили человека по три, одного не отпускали. Пока выпишут увольнительную, время подходит к обеду, а если выпил, то нужно обратно пройти – отметиться.

Как-то раз пригнал я танк с полигона, заехал на мойку, помыл и иду в расположение. Меня один останавливает и говорит: «Поднимись в огневой класс», а класс этот на третьем этаже. Там отъезжающие домой сделали проводы, накупили водки и закуски. Я тогда устал сильно и выпил немного, а захмелел и пошел спать под вечер. Стал расправлять койку и меня заметил дежурный по части майор батальона. В комнату он не зашел, а наблюдал за мной через стекло вверху двери. Я лег спать и на ужин не пошел, а утром командир роты вызвал и говорит: «Тебя сейчас отведут на гауптвахту». Я говорю: «Товарищ старший лейтенант, вы меня посадите, а я танк вчера пригнал и его нужно проверить после полигона». Старший лейтенант думал, думал и решил: «Младший сержант Майоров, иди в гаражи». Нас в роте оставалось два механика старых, а остальные прибыли с учебного пункта. Так мне за службу не пришлось побывать на гауптвахте.

… был у нас командир взвода старший лейтенант Скворцов. Когда мы патрулировали в городе Нойруппин, он заходил в закусочную в ночное время один, а мы стояли и его ждали, если  все в порядке, он выходил. А могло быть так, что офицеры пьяные, их нужно выводить и определять по месту назначения. А с которым офицером сразу заходили в закусочную все вместе. Немцы глаза таращили, когда солдат забегал и пил полный стакан водки. Немец возьмет водки стопку или пива кружку и будет сидеть часа два и поглядывать по сторонам. В кафе женщины были, курили. Я не мог смотреть, как девушки и женщины курят. При мне офицерские жены в гарнизоне не жили, был приказ, что не положено жить вместе офицерам и женам. После отменили этот приказ. Идет, бывало, жена офицера, толкает коляску с ребенком, а сама в платье, да в таком красивом, просто загляденье. Я в России никогда не видел ни коляски, ни такое нарядное платье. Первые годы нам все было на удивление.

Германия

  Немец или немка не шли пешком, они передвигались на велосипедах или на машинах. Едут, бывало, на велосипедах муж и жена, и трое детей друг за другом. Едет немец на лошади, телега у него на резиновых колесах, сидит, и ноги у него покрыты байковым одеялом от пыли. У нас в то время не у всех были байковые одеяла, чтобы покрываться при сне. Смотрю, копают картошку, как и у нас, старая лошадь  впряжена, а у косилки сзади вращаются лопасти, они выкапывают картошку из земли, а немец вилами собирает ее в тару. …Вот нагляделись, как немцы отдыхают на природе. Днем молодые немцы с немкой идут и на тележке везут лодку, доходят до озера, садятся в лодку. На озере  был остров, там они день отдыхают на природе. Озеро большое, говорили, что до самого Берлина, ночью на теплоходе катаются, музыка играет, как красиво смотрится теплоход в разноцветных огнях. Вот, думаешь, как побежденные живут, а мы их охраняем.

В лесах Германии много развелось дичи, охотиться немцам было нечем  — оружие у них забрали. При батальоне был хозвзвод, командир батальона любил охотиться. Пока идут занятия, он занимался охотой. Из хозвзвода ребята бегали, лаяли по собачьи — гоняли зайцев. Солдаты бегали за собак, командир батальона стрелял и получал удовольствие. Один офицер охотился на кабанов, кабан напал на него. Вначале офицер побежал, но потом остановился, и очередь выпустил из автомата в кабана. Если бы не остановился, кабан не знаю, чего с ним бы сделал, а у автомата пробойная сила 900 метров. Раз на учениях мой танк играл противника и был выкрашен в белый цвет, я ехал, дали команду остановиться и маскироваться. Смотрю, стадо кабанов от танка убегает, я кричу, чтобы сразу  из танка ребята не выпрыгивали, а кругом молодые сосны. У нас револьверы у всех, но они не заряжены, остановились, стали сосны ломать и маскировать танк. Первое время ломали и рубили лес. А когда Сталин снял контрибуцию с Германии, уже нам начальство запретило ломать и рубить хороший молодой лес. Стало все по новому, сбил столб – плати, при развороте танк испортил дорогу – плати. Как-то раз танк на железнодорожном переезде не заметил, что идет локомотив, который сходу ударился в танк. Танк ушел своим ходом, он махина 32 тонны, а паровоз не смог уехать.

После отмены контрибуции и снабжение стало похуже, обмундирование, сапоги – все стало похуже. Немецкие сапоги яловые на шипах давали на год солдату, наши сапоги выдали на девять месяцев, они выдержали шесть. Наши сапоги на резиновой подошве не выдержали немецкие дороги, а особенно булыжник. Старшине пришлось в роте сапожника держать. Солдатские гимнастерки и брюки из немецкой ткани были чуть потемнее. В столовую слали мясо, макароны, крупы, муку уже из Союза.

Служба шла, техника стала новая, усовершенствованная, я года полтора служил на учебном танке. В наряды ходил редко, так как в роте был танк, на котором все учились  вождению и стрельбе. В батальоне у нас было два танка учебных Т-54. Пригонишь с полигона – надо его помыть в первую очередь. Заезжаешь на мойку и более часа его моешь из шланга струей под давлением. Командир полка при мне был, не помню фамилии, полковник высокий, стройный с усиками. Его заменил другой, подполковник Тюрин, он закончил академию с отличием. Он дал рационализаторское предложение по очистке танка от грязи. Танк заходил на мойку и садился на живот, гусеницы оказывались в воздухе. На ведущую шестеренку прикручивались отбойники, лента вращалась на первой передаче, а отбойники стучали по гусенице. Из гусеничной ленты почти вся земля вываливалась и смывалась струей воды. До этого приходилось землю из траков удалять при помощи отвертки, потом танк в гараж загоняли чистый. Рядом стояли танки на колодках, на деревянных стеллажах. С них два раза в неделю обтирали пыль.

Я сейчас думаю, что находится в тех зданиях и гаражах, где мы жили? Сын проезжал по трассе между Нойруппином и Альтруппином, сказал, что там полная тишина. Он жил в Германии 12 лет, так, что много немецких городов пришлось ему повидать.

Дембель

Перед дембелем каждый что-то покупал домой в подарок, каждый старался домой отправиться в новом. Одна немка шила военные фуражки, а другая подгоняла брюки солдатам. В магазинах Германии чего только не было в то время. Купил для себя я там  костюм первый, а то я как младший носил после брата. Еще купил рубашку желтую, а воротник черный, без пуговиц, а зашнуровывалось шнуровкой. А ботинки очень долго искал в магазинах на родине. Отрез на пальто купил, а сестра моя работала в ателье и помогла сшить. Она меня приглашала на свою свадьбу, а я сказал: «Сошьешь пальто – приду с гармошкой». Привез я домой скатерть на стол в залу, дочь стала подрастать и сшила из скатерти себе юбку. Еще я привез платки шелковые женские – их хоть на стол стели – такие красивые были, разных цветов. Еще привез сорочку женскую, я ее подарил будущей жене.

При увольнении в запас нам предложили остаться на сверхсрочную, некоторые согласились. Володя Шибанов с 1932 г.р., наводчик орудия остался. Полгода он прослужил и  стал похаживать к немецким женщинам.  В один прекрасный день комендатура его обнаружила в шифоньере у немки. Выстроили полк и ему объявили, чтобы через 24 часа покинул полк и уехал в Союз. Родом был он из Волгограда, отец и мать у него были артисты. Он очень хорошо плясал, а я ему играл на гармошке «яблочко».

Начали отправлять домой по областям. Вначале ехали домой дальневосточники, сибиряки, свердловчане. Пришла и наша пора к отправке. Нас набралось 1200 человек с Казани, Йошкар-Олы, Чувашии, Костромы, Саранска, Уфы, Саратова. По Германии и Польше везли нас в пассажирских вагонах, доехали до границы России, нас всех высадили из вагонов. Выдали наши русские рубли, откуда ни возьмись – старик со старухой – стали продавать водку. Посмотрели на бутылки, а сургуч почти весь с бутылок слетел, думали-подумали, давай брать и пить. Старик таскал, а старуха продавала. Все с радости так напились! Подогнали товарные вагоны, а до нас в них везли цемент. Их помыли, но они еще не высохли. Мы зашли в вагоны, а там сырость. У нас у каждого чемодан бумажный с барахлом и один небольшой под пищу был. Пришлось поставить чемоданы на нары, где должны были мы спать, вот так нас встретила Россия.

Воронок от бомб уже не стало видно по сторонам дороги. На полустанках солдаты поднимали шум и крик. Видят: девушка на колодце крутит вал, чтобы достать воды, как солдаты заорут от радости! Девушка опустила ручку вала, и бежать, не вычерпнув воды. На остановках подходили местные, просили сорочки женские и фонарики продать. Но у  нас же ничего такого не было. От Казани я уже пересел в пассажирский вагон.

Дома меня ждали, на вокзал приехали меня встречать сестры, зять и тетя Нюра. При встрече дома долго сидели за столом, разговаривали, а я соскучился по своей гармошке. В то время родители мои жили одни, братья, кончив лесотехнический институт, уехали в 1954 г. по распределению: Миша в Кировскую область, а Виктор в Волгоградскую. Половина деревни узнала, что я приехал домой, так как с гармошкой редко кто приходил. Пришел в клуб, на меня все смотрят: кого я пойду провожать. С которой девушкой я дружил, она вышла замуж. В первый вечер я пошел провожать девушку, которая жила на квартире от меня пять домов…  Отец меня ждал, когда я снова приду в кузницу к нему помогать. Отдохнул я с неделю и пошел работать в кузницу. Работы было много, нужно было колхозную работу исполнять. Зимой работали меньше, так как было холодно и электроосвещения не было, часов с 9, без обеда, а в третьем часу дня шли домой. Зимой при 20-градусном морозе  в кузнице, как в поле руки мерзли, а гвоздь, когда лошадей куёшь, нужно брать голыми пальцами».