Песенку «Я люблю Париж» для бродвейского мюзикла написал Коул Портер в 1953 г. В СССР мелодия обрела популярность, но ее стали петь, переиначив и название «Мы идем по Уругваю», и текст:
Мы идём по Уругваю, Ночь — хоть выколи глаза. И никто из нас не знает, Скоро ль кончится гроза... Но зато мы твёрдо знаем, Что далёк и труден путь. В диких джунглях Уругвая Постарайся не уснуть. Только дикий смех гориллы Нарушает джунглей сон И во мраке темной ночи Раздается, словно стон. Чьи-то светятся глазищи Сквозь болотную траву. И кричат во тьме кромешной Голубые какаду. Крупный дождь стучит по листьям, В ранцах хлюпает вода. Этот трудный путь скалистый Не забудем никогда. Мы идём по Уругваю, Ночь – хоть выколи глаза. Слышны крики попугаев И мартышек голоса.
Были и другие, более хулиганские тексты. Поэт Александр Городницкий в 1984 году предложил собственную трактовку народной песни «Мы идём по Уругваю». О том, как появился этот вариант песни, Александр Моисеевич рассказывает в книге «След в океане»:
«В ноябре 1983 года, снова вместе с Ю.П. Непрочновым, я попал в новый рейс «Дмитрия Менделеева», следовавшего через три океана, из Калининграда во Владивосток, по маршруту — Копенгаген, Монтевидео, остров Маврикий, Коломбо, Сингапур, Владивосток. Новый, восемьдесят четвертый год, мы встречали в Уругвае. Помню, как в десятом классе и на первом курсе Горного института мы охотно распевали весьма популярную в то время песенку про сказочный Уругвай:
Я иду по Уругваю.
Ночь — хоть выколи глаза.
Слышны крики попугаев
И мартышек голоса.
Когда судно выходило из порта Монтевидео по мутным водам залива Ла-Платы, я обратил внимание на большой черный крест, торчащий прямо из воды. Штурман объяснил мне, что это не крест, а верхушка мачты печально знаменитого в годы Второй мировой войны немецкого «карманного линкора» «Адмирал граф Шпее», наводившего когда-то ужас на дорогах Атлантики, нападая на беззащитные гражданские суда. Линкор был потоплен здесь в тридцать девятом году после долгого и кровопролитного морского боя. Мне снова вспомнились послевоенный голодный Ленинград, холодные стены нашего нетопленного класса и лихая мальчишеская песенка про недоступный и таинственный Уругвай. Так появилась, как продолжение этой, песня «Я иду по Уругваю».
«Я иду по Уругваю, Ночь — хоть выколи глаза. Слышны крики попугаев И мартышек голоса». Над цветущею долиной, Где не меркнет синева, Этой песенки старинной Мне припомнились слова. Я иду по Уругваю, Где так жарко в январе, Про бомбёжки вспоминаю, Про сугробы на дворе. Мне над мутною Ла-Платой Вспоминаются дрова, Год далёкий сорок пятый, Наш отважный пятый «А». Малолетки и верзилы Пели песню наравне. Побывать нам не светило В этой сказочной стране. Я иду по Уругваю, В субтропическом раю, Головой седой киваю, Сам с собою говорю. Попугаев пёстрых перья, Океана мерный гул... Но линкор немецкий «Шпее» Здесь на рейде затонул. И напомнит, так же страшен, Бывшей мачты чёрный крест, Что на шарике на нашем Не бывает дальних мест. Я иду по Уругваю В годы прошлые, назад, Вспоминаю, вспоминаю, Вспоминаю Ленинград... «Я иду по Уругваю, Ночь — хоть выколи глаза. Слышны крики попугаев И мартышек голоса».